Вчера, 22 июня, был день воспоминания дня начала войны (1941 г.). Наш Русский Православный народ, помнит и тот трагический день и всех тех, кто защищал наше Отечество, и помнит, какой ценой досталась нам та великая наша Победа, в войне с врагом захватчиком.
И по этому поводу хочется сказать несколько слов:

«Война началась в неделю Всех святых, в земле Российской просиявших. Те, кто задумал вступить 22 июня 1941 года на нашу священную землю, не знали нашего церковного календаря. Это не просто совпадение или стечение обстоятельств. В день, когда наш (верующий) народ обращался к Богу, прося милости у святых угодников Божиих, на нашей земле просиявших, — именно в этот день как великое кощунство, как издевательство над духовной жизнью людей посыпались бомбы на головы нашего (советского) народа.
И, наверное, как всегда, были и такие люди, которые говорили: «Как же так? В такой святой день!.. А где же святые угодники? А почему они не защитили нашу землю? А почему упали на нас бомбы?» Так мы обычно реагируем на то, чего не можем понять. Многое в жизни своей мы не можем разглядеть и понять, и когда что-то происходит не в соответствии с нашими представлениями, мы обращаемся с недоумением к Богу: «Господи, а где же Ты?». Кое-кто с недоумением, кое-кто с ропотом, а кое-кто и с издевательством: «Где же Ты?».
… Великая Отечественная война была наказанием за наш грех… Не надо (ни на кого) обижаться — грешить не надо. Ни один грех не проходит мимо Бога. Все, что мы совершаем в своей личной, общественной, государственной жизни, — все это заносится в Божественную книгу жизни. Господь по милости Своей, не желая наших вечных мук, проводит нас через эти временные испытания, и мы должны воспринимать их как дар Божественной справедливости и дар Божественной любви — не роптать, но призывать имя Божие, в покаянии и вере склоняя пред Богом свои главы.
А что же в ответ? В ответ Господь совершает чудеса, как Он совершил чудо избавления Москвы, как Он совершил чудо спасения страны нашей и всей Европы. И знамением этого чуда явилось окончание военных действий в день праздника святого великомученика и Победоносца Георгия по нашему церковному юлианскому календарю. Это тоже было знаком того, что особая роль была у страны и народа нашего в той великой священной Победе».
По материалам сайта https://azbyka.ru/propovedi/slovo-ko-dnyu-pobedy-patr..
(Слово ко Дню Победы — патр. Кирилл, 6 мая 2010 г.)

А вот, наиболее характерные выдержки, из книги воспоминаний известного Петербургского священника, митрофорного протоиерея Василия Ермакова (20.12.1927 — 3 .02.2007)
Детство-Война:
«Родился я в городе Болхове Орловской области. В моей детской памяти запечатлелись 25 заколоченных храмов без крестов, с разбитыми окнами — так было у нас, да и везде в России в предвоенные, тридцатые годы. В школу я пошел в 1933 году. И вот идешь мимо этих полуразрушенных церквей, видишь хулиганские надписи на стенах их, и в голове возникают вопросы: «Как же так? Что ж, так и должно быть?».
Первым моим духовником и наставником была моя семья и мой отец. Начиная с 30-х годов, он отцовской властью заставлял меня молиться Богу. Как я молился, я уже не помню, но как-то по-детски. Молитвослова не было, молился детскими словами. На мой вопрос «Зачем молиться?» отец мне отвечал: «Вот, сынок, вырастешь и потом сам узнаешь, как необходима в жизни молитва».
Наша семья была благочестивой, верующей, и мне, воспитанному в вере отцов, казалось, что лики святых, что еще оставались на стенах церквей, с укоризной смотрят на меня. И я задавал отцу вопросы: как будет дальше? И он отвечал: «Сынок, придет время, и Бог все расставит по своим местам».
До 14 лет я прожил без храма, но молился дома, молитвой родительской: отец, мама и сестры — все молились. Воскресений, суббот тогда не было — была пятидневка. Это особенно ощущалось, когда наступали Христианские праздники: нам было строго запрещено как-то отмечать их, тем, кто приносил в школу пасхальное яйцо или заговаривал о Пасхе, грозили исключением из школы. Помню большие плакаты со стихами Демьяна Бедного, вроде: «Попа не принимаю, пошел поп ты вон!..» И там же на плакате в демьянобедненьском изображении был «показан» служитель православной церкви, священник. Помню и то страшное время в феврале 1932 года, когда из нашего города гнали священников в Орел, в тюрьму…

(Болхов) Это маленький городок, который до 1941 года во многом сохранил купеческий уклад жизни. Я буду вспоминать 30-годы, когда на моих глаза происходило раскулачивание, совершалось закрытие храмов. При моей памяти снимали колокола в 1932 году, сбрасывали кресты с Воскресенской церкви, разрушали храм Михаила Архангела на кладбище.
До сих пор ярко перед глазами стоит картина, как они побросали в машину распятие, иконы XVIII века (а может и более древние были) и все их сожгли в нашей Болховской бане. Помню, как в 1936-37 годах болховичи ходили в тюбетейках и тапках, сшитых из церковных риз. Ризы были богато вышитые, но их частично уничтожили, а часть пустили на то, чтобы «приодеть» тех, кто в них потом «шастал». В 1934-1936 годах в бане сожгли иконы из Преображенского собора и из старинной Троицкой церкви, из окрестных монастырей. Церкви стояли с разбитыми окнами, в них влетал снег, лазили мальчишки. Они вытаскивали оставшиеся иконы, лампады, ломали оставшиеся подсвечники и таскали их по городу.
На нашей улице жил человек, который сконструировал педальную машину из икон. Помню, как на двух передних колесах мелькают лики икон, на задних — лики, кузов из икон XVIII века. А судьба этого человека была такая — прошел всю войну, хорошо женился. А где-то в 1947 году он умер. Мы все говорили о том, что Господь его наказал.
Помню, что речка тогда еще была полноводная, чистая, а вода — целебная. Это сегодня она ушла вниз на 3 метра и очень засорена. А тогда я в ней ловил раков…

(Во время начала войны) Когда наши отступали, они сожгли богатые дома купеческие, которые занимали советские учреждения. Напротив бани был кожевенный завод — его тоже сожгли при отступлении. Это исполнялся приказ Сталина — «ни грамма хлеба, ни капли горючего немцам». Сожгли и библиотеку… В библиотеке было очень много книг о том, как устанавливалась советская власть — «Как закалялась сталь» и подобные. А вот классиков было мало, потому что многие были запрещены…
В октябре 1941 года немцы пришли в мой родной город Болхов Орловской области и с боями захватили его. Мы на долгие месяцы оказались в оккупации… А вскоре дошел слух, что собирается НАРОД открыть церковь. Но все было потеряно, разграблено. Люди стали ходить по закрытым храмам, собирать уцелевшие иконы, что-то взяли в музее. Часть икон принесли в церковь сами жители.
… Дома отец сказал: «Дети пойдемте в церковь — принесем благодарение Богу». Мне было страшно и стыдно идти туда. Потому что я на себе ощущал всю силу сатанизма. А что на меня давило? Как и сегодня давит на всех тех, кто идет впервые в храм Божий. Стыд. Стыд. Очень сильный стыд, который давил на мою душу, на мое сознание… И шептал какой-то голос: «не ходи, смеяться будут… Не ходи, тебя так не учили…» Я шел в церковь, оглядываясь кругом, чтобы меня никто не видел. Идти напрямую километра полтора было до церкви. А я кругом шел, километров пять обходил через речку… Народу в храме было около двухсот человек, наверное… Я отстоял всю службу, посмотрел, увидел молящийся народ, но душа моя была еще далеко от ощущения благодати. В первый раз я ничего не ощутил…
В следующий раз я пришел в церковь с родителями, наверное, под Рождество в 1942 году. Год был очень трудный: фронт отстоял от нас в 8-ми километрах. Город полный немцев, их выгнали из-под Москвы… Холод… Я пришел в церковь. Это был храм Рождества Христова. Что бросилось в глаза — это множество народа. Но какого? Маленькие детишки стояли с матерями, мужчин почти никого не было. Они молились за своих близких, за семьи, за Родину. И еще запал мне в душу хор. Как они пели! С душой, одухотворенно. То был язык молитвы, веры. Регентом был мой учитель пения, который меня учил в школе. Я, может быть, впервые тогда стал ощущать Благодать Божью.
Храм был закопченный. Окна закрыты камнями. Рам не было, кирпичи какие-то … Свечи домашние… И служит отец Василий. Мы дружили семьями, я с его сыном учился в 3-ей школе. Этот ЕДИНСТВЕННЫЙ, оставшийся в городе священник, совершал богослужения. И с того времени, с 1942 года, с Рождества Христова я как бы родился заново. И стал ходить еженедельно по субботам и воскресеньям в церковь… Это было время войны, время комендантского часа… Служба начиналась часа в три. А я почувствовал необходимую помощь молитвы, и когда немцы нас отпускали в пять часов вечера с работы, я домой прибегал, быстренько надевал какие-то свои одежды и бегом в церковь и стоял.
Помню Пасху 1942 года…, крестного хода тогда не было. Молились. Какой-то кусок черного хлеба был, разговелись. И вдруг начался страшный обстрел. Из окна видны были разрывы, самолеты летели немецкие. Танки… Потом через два дня идут пленные наши. Изможденные.Мы спрашиваем: «Ну, как?» Отвечают: «Мы выскочили на поле, немцы подавили нас танками». Я спросил: «Ну, как там живут церкви?» — «Да какие церкви, и Бога-то нет…» А у нас уже была церковь, и народ ходил туда. Немцы нам не мешали. Помню, в храм они заходили, сняв головной убор. Смотрели, не шумели, никаких претензий не было…

Люди увидели, что я держу свечку в стихаре, свечку выношу, в церковь хожу. И тут мои сверстники, ребята, с которыми я учился, начали надо мной издеваться. И мне тогда по моему юному 15-летнему состоянию нужно было выдержать удар насмешек, издевательств над моей неокрепшей душой. Но я твердо ходил, молился, просил…
Этот 1943 год — год перелома в войне. Фронт приблизился к городу. Мы жили непрерывно под страхом бомбежки. В ту Пасхальную ночь из Тулы на Орел шли наши бомбардировщики. Наутро мы услышали, что погибло 400 мирных жителей.
… В моей памяти запечатлелось молитва русских людей. Это вдохновляло и поддерживало. Как будто Господь говорил мне: «Смотри, сколько людей верующих, а ты смущался. Что ты думал там своей маленькой головенкой, то, что вера погибла, то, что вера угасала, то, что русские люди неверующие». Эта зарождавшаяся и укрепляющаяся во мне вера, дала силы выстоять, когда для меня наступило страшное время.
16 июля 1943 году я вместе с сестрой попал в облаву. Немцы нас гнали под конвоем на запад. Проходили мы по деревням, селам. Что я там видел? Кое-где открыты были храмы. В немецкой оккупации сам народ открывал храмы…

…Храмы жили в оккупации. Их было открыто много. Почему? Что явилось причиной? 5 сентября 43 года получив донесение от контрразведчиков, НКВДистов Сталин приказал в противовес немецкой пропаганде открывать храмы на Большой земле. Они спешно открывались, но не везде, кое-где. Не в черте города, а где-то на кладбищах малюсенькие храмы… Власти слышали, какой духовной подъем находят русские люди в церкви и решили показать народу, что и мы, товарищи-коммунисты, не против религии, вот, смотрите, мы тоже храмы открываем. Но мы прекрасно знаем, что священников так и не отпустили из лагерей…

«А разве не трагично, что колокольный звон русских церквей прозвучал лишь тогда, когда враг вступил на русскую землю? Немцы позволили то, что запрещала воцарившаяся в России власть. И это сыграло свою роль для изменения политики большевиков по отношению к Церкви. Сталин не захотел отдавать этой козырной карты фашистам. В сущности уже в первом обращении его к народу 3 июля 1941 года прозвучало церковное «Братья и сестры…»
Немцы же не противодействовали открытию церквей на оккупированной территории, разумеется, не ради «уважения» к православной вере народа, а ради пропаганды. Что касается национального возрождения, после всех катаклизмов революции и гражданской войны и уничтожения целых слоев, целых сословий русских людей, в том числе и духовенства, то для такого возрождения время тогда не настало еще. Двадцать лет безбожья и оголтелой атеистической пропаганды не прошли даром. Выросло целое поколение неверующих, атеистов, воспитанных на «героизме» Павла Морозова, предавшего своего отца… Предательства, доносы культивировались в обществе — к чему это могло привести?
А немцы, вбивая клин между народом и властью, разрешили народу (открывать храмы, молиться, учиться)…
Русский человек в этих труднейших обстоятельствах своего бытия возвращался на круги своя — к православию, в церковь и здесь получал поддержку, утешение и наставление…

Партия коммунистов возглавляла Отечественную войну советского народа против фашизма, и она же рушила святые храмы, воспитывавшие в людях патриотизм, верность Отечеству.
Есть легенда о том, что в блокадном ЛЕНИНГРАДЕ, да и на других фронтах возили икону Казанской Божьей Матери; что в Ленинграде совершались Крестные ходы с иконой в сторону Пулкова, где в августе — сентябре 1941 года шли особенно тяжелые бои. Но эта легенда не находит своего подтверждения. Из духовенства в осажденном городе осталось считанное количество священнослужителей: митрополит Алексий (Симанский), отец Павел Тарасов, отец Михаил Славницкий, отец Владимир Румянцев, отец Филофей Полозков — вот и все духовенство. И они были измождены голодом и вряд ли могли поднять икону. И кто бы позволил? Шли обстрелы, был введен комендантский час… Даже в 1942 году в Пасху (в Ленинграде) запретили совершить Крестный ход в действующем Никольском соборе — это задокументировано. Думаю, что один из авторов этой легенды Василий Швец просто не знал обстановки, когда писал об этом. То же можно сказать и о Сталинграде. Какие там могли быть Крестные ходы, если почти весь город был в руках немцев? А нашей оставалась лишь узкая полоска у Волги! И эта полоска простреливалась и с земли, и с воздуха. Провести Крестный ход было практически невозможно.
Другое дело, что война вынудила советское правительство изменить отношение к Церкви — о причинах я уже писал выше. И то более на словах, с пропагандистской целью. А после войны было запрещено крестить, ходить по требам, произносить проповеди, а в 1948 году прошла новая волна ссылок священнослужителей в лагеря.
Но человек так устроен, что хочет верить в лучшее: и в Крестные ходы в войну, и в то, что Сталин в роковые дни перед московской битвой молился в Успенском соборе Кремля о победе… Нет, это было не в его демоническом характере и слишком много он нанес вреда православной церкви, чтобы молиться Святым Угодникам. Странно, но попытки реабилитировать Сталина предпринимаются с разных, порой даже диаметрально противоположных сторон. А то был истинно демон, у которого руки по локоть в крови. И истреблял он не только Духовенство, но и выдающихся ученых, писателей — все это известно»…

«Но власть-то эта слишком много нанесла вреда Церкви, слишком много было ею уничтожено священников, епископов, митрополитов, чтобы она могла примириться с Церковью! Самый главный завет Христа «Не убий», а они, большевики, истребляли целые сословия: офицерство, дворянство, а позднее и интеллигенцию… Известно, и об этом писали уже, что вождь революции требовал ежедневно списки расстрелянных священников по принципу: чем больше, тем лучше.
И к чему пришли? Довели террор до того, что уже свои, опора революции, балтийские моряки восстали, забастовал питерский рабочий люд… Отпустили немного, ввели НЭП, дали передышку, а потом взялись за крестьянство, разорили, угнали на Крайний север, поубивали миллионы крестьянских тружеников. Ну, так как им примириться с Церковью или Церкви с ними? Одно с другим — несовместимо»…

И вот, возвращаясь в прошлое. Теперь уже, сам убеленный сединами старец, я вижу воочию, что Бог меня хранил, Бог меня поддерживал, Бог меня направлял, и что действительно и воистину без воли Божьей волос не упадет с головы человека, это я испытал в своей жизни.
Без личного опыта я никогда не стал бы ни о чем говорить, потому что я, как говорится, на шкуре испытал, имею личный опыт, как Господь меня хранил за молитвы и за веру. Что, увы, сегодня у людей не проявляется, что люди не хотят слушать нас бывалых, людей того поколения, переживших жестокие, страшные времена, но оставшихся верными Богу…

…»Когда наступили 60-е годы, генеральный секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущев приказал закрывать и уничтожать храмы.
У нас было три храма (после войны), осталось 2. В Орле — старинный Богоявленский собор превратили в планетарий. И по всем необъятным сторонам России храмы стали закрываться сотнями … Для меня всегда вставал вопрос: » Зачем и для чего? Чем мешала Церковь?» Власти торопились делать Рай на земле, хотели обезглавить Мать — Россию сделать ее безбожной, отчитаться перед Западом, который и тогда стремился ее изничтожить, как и сегодня, он уничтожает нашу духовность хитростью, хитросплетением, всей этой сектантской проповедью. Отравляет окорочками, кормит нас, не дает нам получить медали, завоеванные грудью, не дает нам продать свое железо. Так с Россией не разговаривают. Россию надо любить…
Сектантам ненавистна Россия, как страна, как нация, как культурнейшая, могущественная, умнейшая нация. За то, что дала миру Россия, я думаю, я верю, я знаю, ни один народ не дал в технике, музыке, литературе. И то, что не докончил Хрущев со своей командой — они сегодня добиваются, чтобы убить душу русского народа. Горько, когда наши, живущие на территории России, люди их поддерживают… У нас, к сожалению, нет закона защищающего именно православие, как самую главную веру…

Никто так не страдал, как страдал великий русский народ. Своими же избиваемый за идею. Уничтожение России началось с 18 века. Сама запутавшаяся интеллигенция, запутала русский народ — хлебопашцев, торговцев, мастеровых. Тех богомольцев, которые шли, устроив домашние дела, помолиться киевским угодникам, в Саров к Серафиму Саровскому, на Соловки, на Валаам. Это было…

Вот возьму свой город Болхов. В монастыре подвизался исповедник преподобный Макарий Глухарев, который перевел Священное Писание с иврита на русский язык, для русского народа. Высший Синод запрещал читать, что он писал. Его объявили еретиком и сослали в эту глушь Болховскую. А народ его полюбил, к нему ходили. Он учил, как надо молиться, креститься, как знать Бога. Детей любил. Немного было таких личностей. Их ссылали в то время. Они были предвестниками будущей трагедии. Предсказывали за сто лет до семнадцатого года о том, что произошло, но им не внимали.
Как сегодня, говоришь: «Ребята, не колитесь, не делайте этого, не ходите туда, идите в церковь». НИЧЕГО…. И я вижу скорбное будущее, в том, что люди не хотят вернуться к Богу, не хотят понять Бога, не хотят осознать Бога. В 20-м веке — Бог еще терпел, но теперь, к сожалению, Бог уже не дает страдать для вразумления годами, вразумления будут короче — месяцами.
Подует ветерок. Солнышко глянет, погорит немножечко. Какие-то букашки, таракашки прилетят. Какой-то дождик пойдет. И сегодня уже слышишь, что нельзя грибы собирать, нельзя есть огурцы, капусту, морковку, нельзя в речке купаться. Да и попить водички нет у народа чистой. А стоит задуматься об этом. Почему? Нас уже ничто не может остановить: ни гибель «Курска», ни автокатастрофы, ни пьянство, ни наркомания …. Бог всегда бьет там, где не ожидаешь…
Но не хотят люди задуматься, не хотят слышать…

Сегодня наше общество болеет, а к болящему, как говорит Святейший Патриарх (Алексий II), требуется очень внимательное отношение. Будем же бережно, терпеливо, с любовью исцелять его».

(прот. Василий Ермаков (1927 — 2007)
По материалам сайта https://www.pravmir.ru/protoierej-vasilij-ermakov-det.. (http://ermakov.orthost.ru/index).

(25)